Промышленность без людей? Как Россия входит в эпоху роботизации
В Китае уже работают заводы, где значительная часть процессов происходит без участия человека. Роботы круглосуточно собирают электронику, управляют логистикой внутри цехов и постепенно берут на себя опасные и однообразные операции.
В России таких масштабов пока нет, но сам разговор о роботизации за последний год заметно изменился. Если раньше её воспринимали скорее как технологический тренд, то теперь речь идёт уже о дефиците кадров, перестройке предприятий и новой промышленной экономике.
На конференции DataFusion прошла сессия «По роботу в одни руки», где представители ВТБ, Минпромторга, КАМАЗа, Университета Иннополис, Национальной ассоциации участников рынка робототехники, ИТ-холдинга «Т1» и китайской делегации попытались честно ответить, насколько близка Россия к промышленности без людей и что сегодня определяет скорость этого перехода.
Роботы уже здесь
Под эту задачу уже начинают выстраивать инфраструктуру. В рамках национального проекта «Средства производства и автоматизации» на поддержку отрасли выделено около 2,5 миллиарда рублей, а сами меры выглядят максимально прикладными. Субсидии могут покрывать почти половину стоимости оборудования, предприятия получают удвоенную амортизацию на закупку отечественных решений, а Федеральный центр компетенций провёл в прошлом году больше 120 бесплатных технологических аудитов производств, и в этом году их число планируют как минимум удвоить.
«Купи одного российского робота, и государство тебе просубсидирует второго», — описал текущую модель поддержки замминистра промышленности и торговли Михаил Иванов.
Параллельно развивается и региональная инфраструктура. Среди лидеров по плотности роботизации сегодня Москва, Московская область, Санкт-Петербург, Самарская область и Татарстан, а Университет Иннополис как федеральный центр компетенций развернул сеть из семи региональных центров, и к 2030 году их планируют довести до тридцати.
При этом сама логика разговора о роботах уже изменилась. Если раньше главный вопрос звучал как «придут ли они вообще», то сейчас обсуждается совсем другое.
«В терминах времени вокруг роботов обсуждать уже бессмысленно, они уже здесь», — подчеркнул модератор сессии, заместитель президента-председателя правления ВТБ Вадим Кулик. «Мы обсуждаем теперь плотности, барьеры, запуски, умнее-лучше-красивее-эмпатичнее или нет, но это уже характеристики описания объектов, которые живут среди нас».
Как Китай построил крупнейший рынок роботов в мире
Китайский разрыв в роботизации обычно объясняют масштабом производства и дешёвой рабочей силой, но участники сессии говорили скорее о системном подходе. По словам представителя китайской делегации Лю Кевэя, в основе лежит производственная база, которая создаёт постоянный внутренний спрос на роботов сразу в нескольких отраслях: от тяжёлой промышленности и сварки до логистики и сферы обслуживания. К этому добавляется полная цепочка поставщиков внутри страны и около двух миллионов инженеров, работающих в робототехнике и искусственном интеллекте.
Господдержка в Китае выстроена многоуровнево. На национальном уровне работают целевые фонды, поддерживающие технологические прорывы и индустриализацию, а на региональном — индустриальные парки и инновационные центры в Пекине, Шанхае и Шэньчжэне. Их логика проста, предприятия сначала запускают пилотные проекты, и только при подтверждённом эффекте опыт масштабируется.
Отдельный пласт китайской модели — это подход к стандартам, то есть к правилам, по которым роботы сертифицируются и подключаются к производству. Китай сознательно отказался от чрезмерно жёсткого регулирования на раннем этапе.
«Если стандарты слишком рано установить и слишком тщательно расписывать, это ограничит развитие отрасли, потому что малые предприятия просто не смогут продвигаться дальше», — отметил Лю Кевэй.
Регулирование при этом построено по принципу разделения рисков. Для промышленных и медицинских роботов, где речь идёт о безопасности людей, действуют жёсткие требования. Сервисные роботы, ещё не дошедшие до массового использования, регулируются мягче, и государство сознательно оставляет отрасли пространство для экспериментов. Именно в нём китайские стартапы получили возможность быстро тестировать новые сценарии применения и масштабировать удачные решения.
Как один завод обогнал страну в два раза
КАМАЗ остаётся одним из самых показательных примеров того, как роботизация меняет российскую промышленность. Если средняя плотность роботов в стране составляет 29 единиц на десять тысяч сотрудников, у КАМАЗа этот показатель уже достиг 60, а к 2030 году компания рассчитывает увеличить его до 280. Промышленные роботы на предприятии работают там, где раньше требовался ручной труд в тяжёлых и опасных условиях.
За последние годы изменилась и сама причина, по которой предприятия начинают заниматься роботизацией. Если раньше автоматизацию воспринимали прежде всего как способ повысить эффективность производства, то теперь речь всё чаще идёт о возможности сохранять сами предприятия.
«Сейчас роботизация — это не вопрос уже эффективности, и не вопрос производительности, это вопрос существования предприятий», — отметил технический директор «КАМАЗ Диджитал» Витольд Коморовский.
Найти людей на тяжёлые, грязные и опасные работы становится всё сложнее. Кадровый резерв постепенно исчерпывается, а новые сотрудники в подобные цеха просто не идут.
Новая волна автоматизации, впрочем, отличается от предыдущей. Заводы построены в прошлом веке, технологические цепочки спроектированы под руки оператора, и полностью перестраивать их под классическую роботизацию слишком дорого даже для крупного бизнеса. Поэтому ставка делается на адаптивных роботов с компьютерным зрением и моделями ИИ, которые встраиваются в существующее оборудование без перекройки всей линии. Этим же, по словам участников дискуссии, объясняется и растущий интерес к гуманоидным роботам. Производству выгоднее подстроить робота под среду, созданную для человека, чем полностью перестраивать среду под машину.
Тёмные фабрики и почему их так трудно построить
Одна из стратегий, к которой движутся индустриальные лидеры, уже получила название. «Тёмная фабрика» — это полностью автоматизированное производство, где людям почти не нужно присутствовать физически, и в цехах можно буквально не включать свет. Экономика такого завода устроена принципиально иначе: стабильное качество, практически отсутствие брака, работа 24 на 7 без отпусков и больничных.
В Японии и Китае такие производства уже работают, в России нет ни одного. Причина не в технологиях, а в том, что тёмную фабрику невозможно «слегка внедрить».
«Тут действительно надо уже перестраивать и производственный цикл, и строить фактически новый завод», — объясняет Витольд Коморовский.
К этому добавляется проблема денег и кадров. По его словам, такие проекты почти всегда требуют огромных инвестиций и длинного горизонта окупаемости.
«Это всегда тяжёлый длинный и окупающийся в каком-то светлом будущем проект».
Российский путь упирается ещё и в острейший дефицит проектных институтов и интеграторов, способных собрать подобное производство под ключ. Хорошие интеграторы в стране есть, но их мало, и они нарасхват. Директор Университета Иннополис Дмитрий Вандюков упоминает ещё один барьер, о котором обычно молчат:
«Внедрить робота — это не просто его поставить и включить, это определённая перестройка всего технологического процесса предприятий».
Без такой перестройки автоматизация часто не даёт ни ожидаемого ускорения процессов, ни снижения затрат.
Барьер, который не про деньги
Самое сложное в роботизации лежит ещё глубже, в культуре расчётов.
«Самым главным барьером является отсутствие экономического эффекта при роботизации, как ни странно», — констатирует Ольга Мудрова, исполнительный директор Национальной ассоциации участников рынка робототехники.
По её словам, проблема складывается сразу из нескольких факторов. Внедрение остаётся долгим и дорогим. Экономика проектов часто считается неправильно, потому что компании сравнивают только зарплату оператора и стоимость робота, забывая обо всём остальном. Скрытые расходы на интеграцию, доработку оборудования и обучение персонала в проект изначально не закладываются. Наконец, российские интеграторы часто внедряют не самую эффективную технологию из-за малой насмотренности, и в результате роботизированный участок работает медленнее, чем человек.
К этому добавляются ещё два структурных фактора. Технологическая база на большинстве предприятий остаётся разнородной, поэтому интеграция нового робота нередко обходится дороже самого оборудования. Дополнительно стоимость проектов растёт из-за зависимости от импортных компонентов. При этом регуляторика, на которую обычно жалуются участники рынка, сейчас не является ключевой проблемой. Инструменты господдержки и преференции для российских производителей уже работают, а главные ограничения связаны со зрелостью самого рынка и скоростью его развития.
Есть и социальный барьер. Сопротивление роботизации принято объяснять страхом потерять работу, но в реальности люди боятся другого.
«Фундамент вопроса не в том, что человек боится остаться без работы, а в том, что человек опасается не найти себя дальше после того, когда сменится эта самая парадигма его трудовой занятости», — говорит Ольга Мудрова.
Если строить роботизацию вокруг идеи освобождения человека от грязных и опасных работ, а не вокруг сокращения штата, спор о замене людей машинами теряет остроту.
Доверие, эмпатия и беспилотные трамваи
Вне промышленности роботизация сталкивается уже с другими ограничениями. Здесь вопрос не только в стоимости технологий или готовности инфраструктуры. Гораздо сложнее оказывается момент, когда машине начинают доверять решения, от которых напрямую зависит человек.
В быту главным препятствием становится психология. Сегмент «заботливых» роботов, которые помогают пожилым людям и умеют демонстрировать эмпатию, сегодня растёт примерно на 27% в год, и в Китае такие модели уже тестируются. По словам Дмитрия Харитонова из Т1, скорость принятия таких машин зависит не от сходства с человеком, а от возможности встроить их в повседневную жизнь.
«Когда технология станет реально незаметной, вот именно это поможет её очень быстро принять», — подчеркнул он.
На дорогах главный барьер оказывается одновременно правовым и этическим. На трассе М-12 буквально накануне сессии был запущен экспериментальный правовой режим для беспилотных грузовиков, в Иннополисе тестируется такси без водителя, а Москва запустила первые автономные трамваи и планирует за два года перевести на этот режим две трети парка. Инфраструктура развивается быстрее, чем общество успевает к ней привыкнуть, и вместе с этим возникает новый вопрос: кто несёт ответственность, если беспилотная система ошибается.
«У нас, как у человечества, не было такого опыта, когда есть рядом другое сознание», признаёт Витольд Коморовский.
По его словам, это вопрос даже не столько юридический, сколько этический, и простого ответа на него сегодня нет ни в одной юрисдикции мира. Именно поэтому роботизация сегодня развивается неравномерно. Технологии во многих случаях уже готовы, но дальше всё упирается в готовность бизнеса, общества и регуляторов адаптироваться к этим изменениям.
Что это меняет для экономики
Итог дискуссии оказался довольно прагматичным. Россия пока не конкурирует с Китаем на равных по масштабам роботизации, но отрасль впервые за долгое время начала двигаться не точечно, а системно. Государство выстраивает инфраструктуру поддержки, крупные предприятия уже перестают воспринимать автоматизацию как эксперимент, а беспилотный транспорт и ИИ постепенно переходят из тестового режима в рабочие сценарии.
Ограничения сегодня связаны уже не столько с технологиями, сколько со зрелостью рынка. Роботы становятся доступнее, но для их массового внедрения бизнесу всё ещё приходится перестраивать производственные процессы, учиться считать экономику автоматизации и решать проблему нехватки специалистов. Именно поэтому главный вопрос ближайших лет звучит уже не как «придут ли роботы в промышленность», а как «кто сможет встроить их в экономику быстрее и эффективнее остальных».